Новости истории

03.08.2017
Уникальное захоронение воина с кинжалом и ножом в боевом положении времен перехода от бронзового к железному веку обнаружили археологи в Омске при реставрации исторического здания.

подробнее...

03.08.2017
Сорок шесть археологических объектов, содержащих каменные орудия и кости животных, были обнаружены в пустыне Нефуд (Саудовская Аравия) рядом с высохшими ложами древних озер.

подробнее...

02.08.2017
В отчете, опубликованном недавно японскими историками, утверждается, что походная раскладушка необычной формы, найденная в гробнице фараона Тутанхамона, сделана по революционной для своего времени технологии.

подробнее...

Глава 4 КОЛЫБЕЛЬ ТУТАНХАМОНА

     Знаменитый фараон-еретик Аменхотеп IV — Эхнатон — одна из самых интересных фигур во всей истории Египта. С именем этого царя, которого часто называли мистиком, связаны религиозные реформы, обратившиеся в настоящую ересь. По его мнению, пришло время восстать против всесильного бога Фив, Амона Сокровенного, культ которого отвечал больше интересам жречества, чем способствовал развитию религиозной мысли «самого набожного из всех народов». Что касается народа, то Амон видел всех, не будучи зримым ни для кого, но его изображения в камне представляли божественного фараона, рядом с которым сидела богиня Мут и стоял их сын Хонсу.
     Необходимо было найти компромисс между отдаленным «Неведомым» и позолоченным идолом: нечто возвышенное, но одновременно простое, приемлемое для всех. Солнечный Диск, Атон — зримая ипостась скрытого божества, являющегося каждый день в образе солнца под именем Ра, ночным олицетворением которого был Осирис, — служил символом высшей силы, от которой зависела вселенная и жизнь в целом.
     Вдохновителями этой еретической реформы, несомненно, были приближенные молодого принца. Высшие сановники, писцы и ученые, находившиеся при дворе Аменхотепа III и царицы Тии и желавшие возврата к чистой теологии, внушили молодому человеку утонченные идеи мудрецов Гермополя.
     В то время царская семья проживала в Малькате, на левом берегу Нила, к юго-западу от Фив, в огромном дворце со множеством роскошных апартаментов, стены которых украшали искусно выписанные фризы с изображениями цветов и животных. Там, по-видимому, Аменхотеп IV провел первые годы своего царствования. С первых официальных указов молодого фараона начинается череда странных и фантастических событий, об истинном содержании которых, равно как, и о взаимоотношениях между царем и мощной оппозицией, мы ничего не знаем наверняка.
     Существует, например, несколько противоречивых и горячо отстаиваемых гипотез по поводу восшествия Аменхотепа IV на престол. Сменил ли он отца после его смерти или они прежде были соправителями? Если последнее предположение справедливо, то, по мнению некоторых исследователей, период совместного правления составил всего несколько лет, тогда как другие ученые полагают, он был более продолжительным. В последнее время возобладало мнение, что совместное правление вообще не имело места.
     Точно так же нам почти ничего неизвестно о прекрасной царице Нефертити, красивое лицо которой всем хорошо знакомо по многострадальному бюсту. В частности, мы ничего не знаем о ее происхождении, и любая попытка восстановить ее биографию так и останется предположением.
     С другой стороны, имена дочерей царской четы регулярно появляются на монументах, воздвигнутых в честь фараона и его жены. Но что можно сказать о принцах, если таковые существовали? Со времен Аменхотепа III только принцессы, по обычаю, занимали видное положение; о принце, которому предстояло стать Аменхотепом IV в XVII династии, мы практически не находим упоминаний. Были ли в царской семье другие сыновья?
     Кем был «Божественный отец», Эйэ, муж няньки Нефертити? Состояли ли эти лица в родстве с царской династией?
К какому > народу принадлежали родители царицы Тии, матери Аме'нхотепа IV? Кем на самом деле являлись Сменхкар и Тутанхамон? Что означает имя Тутанхамон и какое место он занимал, будучи, как сказано в записях, «принцем востока» — титул, который современные ученые до конца не понимают?
     Еще слишком рано делать окончательные выводы относительно этого короткого, но важного отрезка истории. Мы, однако, попытаемся выбрать из имеющихся в настоящее время гипотез те, которые кажутся наиболее правомерными.
     Только таким образом можно воссоздать, хотя бы в общих чертах, историю юного Тутанхатона (так его нарекли при рождении), хотя эта наша версия ни в коем случае не будет окончательной, поскольку земля Египта пока не открыла нам истину, которую она хранит.
     Даже со всеми этими оговорками необходимо сделать выбор: первой проблемой, которую мы должны решить, остается проблема хронологии. Более пятнадцати авторов, которые исследовали данный период, называют разные даты правления Тутанхамона (имя, данное при рождении, бвыо изменено после возвращения в Фивы), хотя все соглашаются с тем, что оно длилось девять лет. Одни считают, что он царствовал с 1369-го по 1360 г. до н. э.; другие полагают, что с 1357-го по 1350-й или даже по 1349 г. Третья школа египтологов придерживается мнения (на наш взгляд, наиболее верного), что Тутанхамон взошел на престол в 1352 г. или 1351 г. и умер около 1344 г. или 1343 г. Его сменил «Божественный отец», Эйэ, правивший приблизительно четыре года, после чего трон захватил военачальник Хоремхеб.
     Это, однако, только гипотеза, поскольку мы не располагаем ни одним документом, указывающим место рождения Тутанхамона или место, где он рос и воспитывался.
     Камнем преткновения оказывается вопрос о совместном правлении. Хотя неясно, действительно ли правили вместе Аменхотеп III и Аменхотеп IV, это не было само по себе исключительным явлением. Исключителен только сам период. Египетская история содержит ряд примеров того, как царь избирал сына или кого-нибудь из ближайших родственников в соправители; подобные случаи имели место в XVIII династии, как, например, в случае Аменхотепа IV и Сменхкара. Известно также, что Сети I и Рамзес II правили вместе в начале XIX династии.
     Тогда почему в истории Амарны мы сталкиваемся с такими трудностями? Мы не можем установить с какой-либо степенью достоверности, что имело место разделение царской власти, так как до сих пор не было обнаружено ни одного текста, где определенный год правления Аменхотепа III соотносился бы с неким годом правления его преемника, Аменхотепа IV (впоследствии ставшего Эхнатоном): тогда можно было бы говорить о том, что последний взошел на трон при жизни отца.
    Определить конец правления Аменхотепа IV — Эхнатона все же легче. Из дат на сосудах с вином в еретическом городе Тель-эль-Амарне следует, что семнадцатый год правления Аменхотепа IV — Эхнатона (вероятно, год его смерти) соответствует первому году правления Тутанхамона, который, очевидно, умер в возрасте восемнадцати лет, и что последний год его правления, также приводимый на сосудах для возлияния, обнаруженных в его гробнице, был годом девятым. Тутанхамон, следовательно, должен был родиться в восьмой год со-правления Эхнатона.
Если Аменхотеп III и Аменхотеп IV — Эхнатон все-таки правили вместе в течение какого-то времени, можно предположить, что Эхнатон взошел на престол между двадцать седьмым и тридцатым годами правления Аменхотепа III.
    Исходя из той же гипотезы, Меритатон и Мекетатон, две первые дочери Аменхотепа IV, должны были появиться на свет до истечения четвертого года его правления. Это приходится на период между тридцать первым и тридцать третьим годами правления Аменхотепа III. В Амарне (Ахетатоне), столице, где на пятом году своего правления обосновался Аменхотеп IV — Эхнатон, стояла пограничная стела, воздвигнутая в шестой год его правления, с дополнительной надписью, появившейся на следующий год, в которой повторялись обеты посвящения города и был добавлен портрет его третьей дочери, Анхесенпаатон. На шестой год правления амарн-ский царь изменил свое имя с Аменхотепа на Эхнатон. Принцесса Бакетатон, последняя дочь Аменхотепа III, родилась, вероятно, в Малькате на тридцать третий год его правления. На восьмой год правления Эхнатона в Тель-эль-Амарне (Ахетатоне) родилась четвертая амарнская принцесса: Не-фернеферуатон Ташери. Вероятно, в тот же год или в конце предыдущего, в тридцать шестой год правления старого царя, в Малькате родился Ту-танхатон. В девятый год правления Эхнатона, или незадолго до этого, у амарнской четы родилась пятая дочь — Нефернеферуре. Ее имя не включало звукосочетание «атон», которое присутствует в именах ее старших четырех сестер и именах ближайших родственников, Бакетатон и Тутанхатон. На девятый год правления отмечался третий юбилей «Всемогущего Шара, властвующего на горизонте над Ахетатоном». Это важная веха в истории ереси, которая указывает на то, что имена и эпитеты божества изменились. Подобные юбилеи должны были совпадать с юбилеями старого царя, которые регулярно отмечались с тридцатого года его правления (второй пришелся на тридцать четвертый год правления и третий — на тридцать седьмой).
     В конце девятого года правления Эхнатона у супругов из Амарны родилась шестая дочь. Она получила имя Сетепенре, и ее изображение вместе с изображениями пяти сестер появилось в росписи царского дворца (фрагменты которой хранятся в Оксфорде) до того, как имена Шара обрели устойчивую форму.
На двенадцатый год правления состоялась впечатляющая церемония, которую египтологи интерпретируют по-разному. Какая бы теория ни оказалась верной, для того чтобы установить приемлемую хронологию, присутствие шестой амарнской принцессы, сопровождающей царскую чету к балдахину, имеет первостепенное значение.
В столице старого фараона мы достигли тридцать девятого года его правления, то есть последней даты упоминания в документах имени Аменхотепа III в малькатском дворце. Но он не мог умереть в тот год, так как в гробнице его внучки (принцессы Мекетатон, в Тель-эль-Амарне) на разбитых фрагментах большого каменного саркофага видны имена соправителей, Аменхотепа III и Эхнатона, приведенные в двойных картушах. Если свидетельство толкуется правильно, принцесса все еще была жива во время празднеств на двенадцатом году правления, которые пришлись на второй месяц второго сезона. Вероятно, она скончалась в конце указанного года, но тогда смерть ее деда, Аменхотепа III, следует отодвинуть на несколько месяцев, по-видимому, между тридцать девятым и сороковым годами его правления в Малькате.
     Пятнадцатый год правления Эхнатона может соответствовать первому году второго совместного правления, когда он решил разделить трон с молодым Сменхкаром. На шестнадцатый год правления Эхнатон женится на своей родной дочери, Анхесен-паатон, которой исполнилось одиннадцать или двенадцать лет. В конце семнадцатого года правления царь-еретик и Сменхкар умирают почти одновременно, и в тот же год юный Тутанхатон восходит «на престол предков». Если, однако, принять аргументы тех немногих египтологов, которые не воспринимают идею совместного правления Аменхотепа III и Аменхотепа IV, все события амарнской истории и первые четыре года правления Аменхотепа IV в Малькате следует сместить по времени вперед. Для начала его коронация должна была иметь место после смерти Аменхотепа III — между тридцать девятым и сороковым годами его правления. В таком случае молодому Тутанхатону, которому в сороковой и сорок первый год правления было не больше пяти или шести лет, исполнилось бы двадцать два года, когда, семнадцать лет спустя, он унаследовал от Эхнатона трон. Поскольку Тутанхамон правил по крайней мере девять лет, к моменту смерти ему перевалило бы за тридцать, хотя химический анализ его тела, проведенный экспертами, показал, что, когда он скончался, ему было не больше девятнадцати или двадцати лет.
     Гипотеза совместного правления находит гораздо больше подтверждений, чем альтернативный вариант наследования. Вместе с тем проблемы остаются. На одну из них недавно указал сэр Алан Гардинер. Она касается письма из знаменитой переписки, хранившейся в архивах Тель-эль-Амарны, еретической столицы. Переписка велась на табличках из обожженной глины с помощью аккадианс-кой клинописи, дипломатического языка всего Ближнего Востока того времени. Это письмо (№ 27, издания Кнудсона) митаннийский царь Тушратта направил египетскому царю Нафуриа. В этом исключительно интересном послании упоминается принцесса Тадухипа, дочь царя Тушратты, которую он отправил в гарем Аменхотепа III и затем, после его смерти, в гарем его сына, Неферхепруре — Аменхотепа IV; по крайней мере, мы так считаем сегодня, допуская, что имя Нафуриа является действительно аккадианским вариантом Неферхепруре (имя, полученное при коронации Аменхотепом IV). До сих пор считалось, что иератическая надпись, сделанная на боковой стороне таблички, при регистрации в архивах фараонов в Малькате указывает в качестве даты двенадцатый год правления. Однако первая цифра в дате была восстановлена, поскольку текст таблички в этом месте испорчен, и не должна приниматься во внимание, если относительно нее существует хоть какое-то сомнение. Письмо, следовательно, могло попасть к Аменхотепу IV в столице его отца во второй год правления, вскоре после погребения последнего, на которое, по-видимому, имеется ссылка в письме. В настоящее время невозможно установить (не прибегая к дальнейшему исследованию самой таблички, хранящейся в Берлине), какая дата является правильной — второй или двенадцатый год. На какое-то время эту проблему следует оставить, хотя, судя по недавно сделанной фотографии, старая теория все-таки представляется верной.
В связи с этим возникает другое предположение: несмотря на недавно проведенное видными филологами сравнительное исследование аккади-анских и египетских языков, можем ли мы быть абсолютно уверены в том, что Напхурия (или Набхурия) и Нибфурия (или Бифурия) представляют собой аккадианские варианты Неферхепруре (коронационное имя Аменхотепа IV), а не Небхепруре (коронационное имя Тутанхатона)? Не произошла ли здесь путаница, не могло ли указанное письмо, если оно действительно было получено на второй год правления, адресоваться новому правителю, Тутанхатону, которого чужеземные цари, систематически игнорируя царя-еретика, признали как единственного наследника Аменхотепа III? (Хоремхеб, захватив трон, занял точно такую же позицию в отношении всех амарнских правителей.) Эта гипотеза, однако, основана на весьма сомнительных догадках.
     От беглого ознакомления с неясной амарнской хронологией давайте теперь обратимся к тому немногому, что нам известно о жизни царя-ребенка, и попытаемся воссоздать обстановку, окружавшую его в младенческие годы. Для этих целей гипотеза совместного правления представляется более приемлемой.
     Главных персонажей и события поздней XVIII династии очень трудно связать воедино. Наши сведения об их личной жизни исключительно скудны; даже генеалогия царских семей неясна, а письменные источники сообщают столь мало об их намерениях, характерах и взаимоотношениях, что эти люди кажутся нам почти марионетками.
В этом темном отрезке истории бросается в глаза переоценка теологических догм, последствия которой сказались на всей политической ситуации и привели к волнениям и мятежам. Не было пощады даже гробницам в некрополях: умершие лишились памяти потомков, когда их имена стерли с надгробий.
     Таким образом, сейчас невозможно точно идентифицировать мумию в так называемой гробнице царицы Тии, которая могла бы помочь разгадать загадку семейного древа Тутанхамона и его предшественников: Аменхотепа IV — Эхнатона и Сменхкара. После обнаружения мумии было высказано предположение, что она принадлежит Эх-натону, но в настоящее время стало ясно, что по крайней мере гроб первоначально предназначался для женщины. Позднее исследователи пришли к выводу, что эта мумия Сменхкара; специалистов, которые сравнивали ее с мумией Тутанхамона, поразило сходство черепов, и они безо всяких колебаний заявили, что это черепа двух братьев почти одного возраста. Сменхкар должен был умереть лет в двадцать пять или в двадцать шесть.
     Последние попытки идентификации этой мумии, на урее которой начертано имя Атон, возвращают нас к первому варианту. Если его принять, то смерть царя-еретика следует отнести примерно к двадцать шестому году. Но уже на первом году своего правления (в качестве соправителя или единоличного монарха, если отвергнуть идею совместного правления) Аменхотеп IV взялся за осуществление своей религиозной реформы. Если Аменхотепу IV было десять лет, когда он приказал возвести храм в честь Солнечного Шара, Ато-на, символизировавший сущность нового догмата, он был или абсолютным гением, или великим мистиком, или ребенком, которого венценосный родитель намеренно вывел на авансцену, желая, чтобы наследник пожал плоды начатого им смелого эксперимента. В любом случае теперь известно, что Аменхотеп III поклонялся солнечным богам, в частности это выражалось в почитании Шара (ока солнца), который и сегодня ошибочно называют Диском. Такая позиция царя была естественной реакцией на мракобесие жрецов Амона, а также логическим продолжением нерешительного протеста его предшественников; так, в частности, на скарабее Тутмоса IV было восстановлено прежнее имя Атона. Два архитектора Аменхотепа III, Сути и Хор, высекли поэму из камня, луксорский дворец, который стал ослепительной прелюдией к знаменитому «Гимну солнцу» Эхнатона. Вскоре явилось и второе свидетельство позиции царя: в Нубии (Каве) он основал дворец, получивший название «Драгоценного Атона». Кроме того, «Сверкающим Атоном» стала именоваться его баржа.
     К одиннадцатому году своего правления Аменхотеп III покинул город, где последователи и жрецы Амона имели слишком большое влияние. Приблизительно на восьмидесяти акрах на левом берегу реки (к югу от громадного заупокойного храма, охраняемого колоссами Мемнона) возникла новая резиденция. Эта местность, согласно некоторым авторам, и была знаменитой Джарухой («Поиском вечера» или «Вкусом вечера»). Там располагались три имения: на севере дворец старшей дочери Аменхотепа III, Ситамун, на которой он женился и сделал ее царицей. В центре располагалась резиденция, где Аменхотеп IV жил в первые четыре года своего совместного, с отцом, правления. Здесь же имелись многочисленные дома и постройки, предназначавшиеся для не столь важных членов семьи; три просторные виллы, стоявшие поодаль, вероятно, занимали царский писарь Расес, царский казначей и старший управляющий, знаменитая гробница которого приводит в восхищение посетителей фиванского некрополя. Тут находилось также поселение рабочих и дома младших чиновников, построенные, по обыкновению, из необожженного кирпича, изнутри покрытые штукатуркой и украшенные фресками. Собственная громадная резиденция Аменхотепа III помещалась к югу от этого комплекса, рядом с меньшим дворцом, который, по всей видимости, предназначался для «Великой Царской Супруги», царицы Тии. Дворец царя назывался   «Дом    Небмаэтре    (коронационное   имя царя) — это великолепие Атона», и это же название получил дворец Аменхотепа III в Тель-эль-Амарне. На тринадцатый год своего правления, когда отмечался первый юбилей, он переименовал свой дворец в «Дом торжества», и так же стал называться храм Атона в Тель-эль-Амарне. Сегодня этот комплекс известен как Мальката, что по-арабски означает «место, в котором собраны вещи», — аллюзия на останки времен фараонов, которые были найдены там задолго до того, как начались официальные раскопки.
     Великолепные сады украшали новую столицу, от которой вел к Нилу канал, разветвлявшийся в форме буквы «Т» при приближении к чудо-городу. В течение долгого времени считалось, что Т-образная часть канала — это все то, что осталось от знаменитого озера Тии, «Великой Царской Супруги», которой царь постоянно выказывал любовь и уважение. Знаменитый текст, сохранившийся на нескольких скарабеях, повествует о строительстве огромного бассейна или пруда 3700 локтей в длину и 700 локтей в ширину (148 акров), который был сооружен для царя за пятнадцать дней в то время, когда река заливала берега «между первым и шестнадцатым днями третьего месяца разлива». В день Праздника открытия прудов, то есть на шестнадцатый день третьего месяца разлива Нила, было закончено строительство высоких плотин, сдерживающих воду, и царь торжественно проплыл по ирригационным бассейнам на своей великолепной золотой барже «Сверкающий Атон», проходя через проемы, специально оставленные для этой цели в разделяющих дамбах. Когда вода отступала из громадного искусственного озера, крестьяне принимались возделывать плодородную почву. На одиннадцатый год правления, через год после прибытия ми-таннийской принцессы в гарем фараона, «Великая Царская Супруга», Тии, получила новое доказательство любви мужа: громадное поместье Джару-ха, которое должно было принести ей дополнительный доход и за которым надзирали ее личные чиновники. Место было выбрано удачно: не к западу от Фив, как считалось до сих пор, а вблизи Ахмима, в районе Паноплита. Именно оттуда, возможно, происходит ее семья.
    Тии не была принцессой крови: ее отец, Юйи, и ее мать, Туи, высокие служители Амона, также занимали административные должности в провинции, вероятно, на своей родине. Юйи также был «Пророком Мина» и «ответственным за быков Мина» в Ахмиме. Туи была начальницей гарема Мина.
     Ее родители возвысились, попав в придворную элиту фараона, при этом Юйи имел титул «Божественного отца», который некоторые исследователи переводят как «Тесть Фараона». Он также был «Начальником Царских Колесниц», пользовался многими другими привилегиями и исполнял различные обязанности в отношении царя и фиванского Амона. В Фивах Туи занимала видное место, являясь начальницей гарема Амона.
     Царица Тии, дочь этих двух провинциальных вельмож нубианского происхождения, что определенно следует из анализа их мумий, обнаруженных в Долине царей, стала первой дамой царства, так как Аменхотеп III сделал ее царицей, нарушив, таким образом, традицию, согласно которой царь женился на дочери фараона и делал ее великой царской супругой и матерью царского наследника. Аменхотеп III оповестил всех своих подданных и тех, кто проживал за пределами его государства, о своем решении взять в жены женщину незнатного происхождения. В день свадьбы, в первый год своего правления, он выпустил набор памятных скарабеев, где было указано ее имя и скромная родословная, с тем чтобы этот факт стал известен повсюду, от Нахарина, на севере, до Кароя, в самом сердце Судана, вблизи Напата. Это означало, что дети, родившиеся от подобного брака, уже не могли считаться бастардами, что было прямым вызовом жрецам Амона. Они больше не могли утверждать в стенах своих храмов, что их бог подменил монарха в день его свадьбы и оплодотворил, бесспорно, царскую дочь, которая сама вела свой род от бога. Именно поэтому Амон изображен в сцене «Теогамии» на стенах заупокойного храма Дейр-эль-Бахри: царица Хат-шепсут, дочь Яхмоса (дочь фараона), была воистину рождена от главного из богов. В Луксоре сам Аменхотеп III запечатлел обстоятельства своего божественного зачатия, изобразив свою мать, царицу Мутемвейю (которая, как предполагается, не могла быть чужестранкой), в исступленном любовном диалоге с изображением Амона.
Женитьба царя на девушке незнатного происхождения была прямым вызовом фиванскому жречеству. Можно допустить, что в первые годы своего правления царь придерживался политики компромиссов, появляясь (несмотря на женитьбу) с матерью-царицей, принцессой крови, на официальных церемониях. Но вскоре уже Тии, только одна Тии, занимала почетное место на пирах, устраиваемых в каждом из городов, куда прибывал Аменхотеп III. Единственное исключение было сделано для старшей дочери царской четы, Сита-мун, на которой фараон женился, как бы отдавая более чем достаточную дань ее божественному происхождению. Тем не менее это не мешало молодой женщине почитать и уважать своих преданных родителей, царскую чету. По-видимому, двор пытался изменить саму суть царской генеалогии и подчеркнуть значение происхождения по материнской линии: дочери возвышались над сыновьями и изображались наравне с царями на цоколях монументальных статуй в огромных храмах или на стенах гробниц высокородных сановников царства. Принцы никогда не изображались; вместе с тем они, несомненно, существовали, поскольку нам известно, что будущий Аменхотеп IV не мог не присутствовать при дворе в Малькате.
Когда царь планировал сооружение своей гробницы, он включил в план постройки две дополнительные камеры, которые должны были располагаться в глубине; одна предназначалась для Тии и другая — для Ситамун, старшей дочери. Аменхотеп IV — Эхнатон последовал его примеру, когда при сооружении нового города официально объявил, что будет похоронен в нем вместе с женой Нефертити и старшей дочерью, Меритатон.
     Мемориалы Ситамун были обнаружены в гробнице ее бабушки и дедушки, Туи и Юйи, где она изображена на спинках кресел. Обращенная лицом к царице Тии, Ситамун оказывает ей знаки внимания или величественно сидит, принимая золотое ожерелье. На ее высоком головном уборе — корона из лотосов, которую носили только царские фаворитки и принцессы, вышедшие замуж за своих отцов. Ее имя вписано в картуш: тюбик с краской для век (в настоящее время находящийся в музее «Метрополитен») со спа-эенными картушами Аменхотепа III и Ситамун служит дополнительным и исчерпывающим доказательством их брака. Наконец, и это самое важное, в царской столице, на левом берегу реки, располагались дворцы разных принцесс, и до сих не установлено, кому они принадлежали, но
чя нас наибольший интерес представляет дворец Ситамун.
     Управляющим ее имениями царь назначил, возможно, самого влиятельного тогда человека в стране: Аменхотепа, сына Хапу. Его положение в дворцовой иерархии было настолько высоким, что, когда он умирал, фараон милостиво разрешил ему воздвигнуть усыпальницу неподалеку от царских заупокойных храмов — жест исключительный и почетный для человека незнатного происхождения, который не имел на то права. Аменхотеп родился в Атрибисе в дельте Нила, вероятно, во времена правления Тутмоса III, и благодаря своей мудрости и проницательности, если верить источникам, прожил ровно сто десять лет. После смерти его едва ли не обожествили, и память о нем пережила века.
     Свою карьеру он начал при Аменхотепе III писцом, вскоре ему поручили руководить церемониями многочисленных празднеств и набирать войско; после чего он получил долгожданную должность главного распорядителя работ. Именно он руководил работами в карьерах в Гебель-эль-Ахмаре, где добывался высококачественный песчаник, «чудо-камень», огромные блоки которого везли из дельты реки в окрестности Фив. Этот плотный красный песчаник находился под покровительством бога Атона и стал излюбленным материалом владык Египта, поклонявшихся солнцу. Неудивительно, что позднее мы обнаруживаем в Тель-эль-Амарне, городе Шара, остатки обелиска, воздвигнутого не из гранита, а из песчаника. Творения Аменхотепа можно видеть по всему Египту, от Атрибиса до далекой Нубии, включая Карнак, и статуи его самого стояли в храме Амона.
     Аменхотеп III назначил его главным церемониймейстером на празднике Амона, к большому неудовольствию старшего жреца, которого отнюдь не радовало подобное соперничество. Аменхотеп, сын Хапу, стал также наследным принцем, получив имя Хюи, и воздвигнул самому себе в храме Амона замечательные статуи. У основания одного из колоссов, стоящих перед десятым пилоном в Карнаке, на двух статуях, изображающих Аменхотепа как писца, выбиты надписи, наглядно доказывающие, до чего мог дойти царский двор в своем стремлении противостоять власти и амбициям жрецов Амона.
     Первая надпись гласит:
     «Вы, люди юга и севера, чьи глаза могут видеть солнце, вы, кто пришел в Фивы, дабы воздать молитвы богам, все вы придите ко мне! Я передаю все, что вы говорите Амону Карнака, в тот момент, когда вы произносите слова пожеланий и льете воду [возлияние]. Ибо я вестник, избранный царем, чтобы выслушивать ваши молитвы и передавать [богам] дела Двух царств».
     Во второй надписи приводятся слова Аменхотепа:
     «Вы, люди Карнака, те, кто хочет видеть Амона, придите ко мне, ведь я вестник бога сего. Небмаэтре [Аменхотеп III] назвал меня, чтобы я мог передавать [богам] слова Двух царств, когда вы произносите свои пожелания и если вы взываете к имени моему всякий день, как к одному из прославляемых».
     Титул «Вестника бога» Аменхотеп III жаловал и другим военным деятелям, но ни один из них, однако, не поднялся до высот, достигнутых Аменхотепом, сыном Хапу. Он конечно же принадлежал к касте воинов, и в то время, когда царство переживало упадок из-за полного равнодушия фиванского двора к государственным делам, роль воинов возросла как никогда. Один из них, молодой «писец царских рекрутов», возможно, служил тогда в Сирии и Палестине, и мы еще с ним встретимся. Предпочтя Мемфис Фивам, он становится военачальником Хоремхебом и захватывает трон Египта. В начале амарнской ереси ему, по всей видимости, было лет двадцать.
     Аменхотеп пользовался полной свободой и знал все «секреты Капа». Что и кто скрывается за словом «Кап»? О нем нам известно очень мало, но, по крайней мере, мы знаем, что это была военная организация, вероятно существовавшая при дворе во времена Нового царства, в которой воспитывались сыновья нубийских правителей, привезенных в столицу после карательных экспедиций фараона в землях Вават и, возможно, Куш, занимающих примерно территорию современного Египта и Судана. Несмотря на строгую дисциплину, к этим «сыновьям смутьянов» относились с почтением, они получали образование вместе с сыновьями фараонов, и позднее, впитав гармоничную культуру Древнего мира, эти люди использовали полученный опыт на родине. Обычно они становились помощниками у наместника царя Нубии, хотя некоторые делали карьеру в армиях фараона или, подружившись с молодыми принцами, оставались с ними при дворе. Многие из оставшихся проводили всю жизнь в стенах дворца, обучая детей царя. В течение всей жизни они, однако, сохраняли титул «дитя Капа». Эти отборные военные были незаменимы для правителей XVIII династии, хотя они никогда не порывали ни с родиной, ни друг с другом.
     В великих религиозных реформах нубийцы играли определенную роль, о которой до сих пор говорилось слишком мало. Они пользовались исключительными привилегиями при дворе Малькаты, где правила царица, которая, почти наверняка, была их соплеменницей, на что указывают изображения Тии, например миниатюрная голова из эбенового дерева, хранящаяся сейчас в Берлинском музее. Южный тип ее лица еще более очевиден на кулоне, найденном во время раскопок в ее дворце в Маль-кате, и на другом, обнаруженном в ходе раскопок в Тель-эль-Амарне. Сомнения окончательно рассеиваются, если присмотреться к агатовой пластине, в настоящее время хранящейся в музее «Метрополитен», на которой царица изображена в образе женщины-сфинкса. По лицу легко определить ее происхождение; недавно было проведено сравнение с еще одним ее изображением, в Седеинга, на севере Судана, среди развалин храма, посвященного Тии.
     Нубийское влияние при дворе уравновешивалось браками царя с несколькими восточными царицами, свиты которых сопровождали их в Египет; например, на десятый год своего правления Аменхотеп III выпустил исторического скарабея, объявляя о прибытии Гилухипы, дочери Шуттарны, царя Нахарина, вместе с ее гаремом, состоящим из трехсот семнадцати женщин. Однако она была второй женой, как и все иностранные принцессы, которых направляли во дворец в качестве осязаемого доказательства союзнической верности их отцов (в этой связи уместно вспомнить о трех сирийских принцессах, бавших вторыми женами Тутмоса III). В тени грозной Тии их жизнь протекала очень скучно. Они мало кого интересовали, и чужеземным правителям, которые направляли своих посланников в Египет, чтобы узнать, как поживают их дочери или сестры, приходилось долго ждать известий, поскольку жены-чужеземки жили в полной изоляции. Кадашману Энли-лу, брату вавилонской принцессы, жившей при дворе Аменхотепа III, пришлось отправить нескольких посланцев, прежде чем ему удалось что-то узнать о судьбе родной сестры.
     Короче говоря, при дворе фараона были принцы с горячей нубийской кровью, но также принцы и принцессы из дворцовых гаремов, которые обликом походили на светлокожих представителей северных рас.
     На тридцатый год правления Аменхотеп III собрался торжественно отметить свой первый юбилей с любимой Тии и другими своими женами и царевнами. Уверенный в силе своих войск, он постепенно потерял интерес к чужеземным владениям. Самый изнеженный из царей, не отказывавший себе ни в каких удовольствиях, жил в роскоши, неслыханной даже для Египта, и его визири и советники старательно этому потакали. К моменту празднования юбилея у него, вероятно, уже развились первые признаки апатии, охватившей его через несколько лет.
Несмотря на придворный обычай изображать только принцесс, имеются в достаточном количестве свидетельства присутствия при дворе наследного принца (будущего Аменхотепа IV) и нескольких его братьев. Среди них мог быть старший сын царя, который умер преждевременно и имя которого упоминается на монументе, обнаруженном вблизи мемфисского Серапеума, — Зутмос. Кнут с его именем был найден среди погребальных сокровищ Тутанхамона.
Хотя надписи практически ничего не говорят нам по этому поводу, на тридцатый год правления своего отца наследный принц, который вскоре разделит с ним трон,.уже был женат на молодой женщине редкой красоты, которую звали Нефертити. По сей день никто не может точно сказать, кем же она была в действительности. В течение долгого времени ее отождествляли с Тадухипой, дочерью царя Тушратты из Митанни, писавшей ему письма из Тель-эль-Амарны. Однако известно, что Тадухипа прибыла в Малькату на тридцать шестой год правления Аменхотепа III, а Нефертити к тому времени уже родила мужу Аменхотепу IV — Эхнатону первую из четырех или пяти своих дочерей. Некоторые исследователи полагают, что она могла быть дочерью Тии и Аменхотепа III или Аменхотепа III и какой-то из его вторых жен, но доказательств этого нет. Как обычно, при изучении периода ереси мы попадаем в безвыходную ситуацию. Единственной родственницой Нефертити, о которой мы хоть что-то знаем, остается ее сестра, Мутнеджмет, чей портрет тредставлен в гробницах пяти придворных Эхнагона в Тель-эль-Амарне. Поскольку Мутнеджмет 16 носила титула принцессы, Нефертити нельзя тричислить к царской семье. Была ли она египтянкой? Доказательств, указывающих на обратное, нет, а ее красивое лицо можно отнести к физанскому типу; однако, судя по раскрашенному эюсту, хранящемуся в Берлине, ее кожа имела розоватый оттенок, а это заставляет предположить, она или старательно пряталась от солнца, или шела северные корни.
     Другим очевидным связующим звеном между Нефертити и Египтом может служить ее «кормилица», Тей, жена «Божественного отца», Эйэ. Но кто такие Тей и Эйэ? Они появились в Тель-эль-Амарне и изображены в их совместной гробнице как яростные сторонники амарнской реформы, близкие к царю-еретику. Откуда они родом? Здесь следовало бы обратить внимание на любопытную деталь: при сравнении имен и титулов Эйэ (или Эйе) с именами и титулами Юйи, отца царицы Тии, между ними обнаруживается почти полное совпадение. Высказывалось даже предположение, что это был один и тот же человек. Но если одна из его дочерей смогла выйти замуж за Аменхотепа III, а он при этом пережил правления Аменхотепа III, Аменхотепа IV — Эхнатона (включая период совместного правления со Сменхкаром) и Тутанхамона, а потом на короткое время сам получил власть, Эйэ должен был дожить до глубокой старости. Нельзя также не отметить поразительное сходство между мумией Юйи, найденной в Долине царей, и замечательным портретом, изображающим царя Эйэ в образе бога Нила на основании статуи, стоящей сейчас в Бостонском музее. Не так давно была выдвинута гипотеза, что Юйи и Эйэ могли быть отцом и сыном: это объясняет сходство имен, титулов, внешности и фамильных связей с городом Ахмимом, где у Эйэ была молельня, вырубленная из камня, во имя бога Мина; позднее Тутанхамон, его протеже, и он сам после своей коронации молились этому богу и завели обычай включать его вокабулу в композицию имен.
     Эйэ, определенно, был человеком Эхнатона, его наиболее верным сторонником в городе Шара, старшим конюхом царского коня, начальником колесниц, личным писцом царя (знаменитый «Гимн Атону» был высечен на его гробнице), царским опахалыциком и, помимо всего прочего, ит-нетером, «Божественным отцом» или «Отцом бога». Уж не был ли он тестем фараона?
     В последние годы возникло предположение, что он был отцом Нефертити и, овдовев, женился на Тей, которая могла быть кормилицей (няней) или, по крайней мере, приходиться мачехой будущей царице. Но Эйэ нигде не упоминается как «отец» царицы; это предположение выглядит заманчиво, но доказать его невозможно.
Непосредственно перед юбилеем (или праздником «седа») Аменхотепа III придворные принца организовали празднества, на которых Аменхотепа IV должны были провозгласить соправителем. В то время принц решил построить новый храм, посвященный Восходящему солнцу (Ра Харахти), — к востоку от святилища в Карнаке, намереваясь стать его верховным жрецом. Он определил новую божественную ипостась, какой он ее себе представлял, и хотел бы видеть в Карнаке: «Ра-Харахти-который-торжествует-на-горизонте-во-имя-солнечного-света (Шу), который-является-в-Солнечном-Шаре (Атон)».
     Таким образом, юбилей Аменхотепа III соотносился с юбилеем бога, который, подобно фараону, после долгого периода жизни должен был возродиться на горизонте по завершении мистерий седа. Во время церемоний Аменхотеп III должен был пройти через некое подобие смерти; этот обычай имитировал варварское ритуальное убийство постаревших вождей в доисторическом Египте. Он облачался в одеяние Осириса, бога, за убийством которого последовало рождение его сына Гора, чья жизнь — залог вечного существования всего сущего. Затем он вновь являлся, подобно Гору, восходящему солнцу, чтобы начать новый цикл. Находящийся рядом сын, Аменхотеп IV, ставший соправителем, символизировал его возрожденные силы и позднее официально провел теологическую реформу в попытке заново определить истинную природу бога.
     Столь важный этап божественной жизни фараона был отмечен определенными изменениями в святилище и возведением новых монументов. Аменхотеп III решает воздвигнуть (или расширить) храм Амона в Солебе, в Суданской Нубии. По изысканности он стал соперником луксорскому храму. Планированием и проведением работ занимался Аменхотеп, который возвел в святилище прекрасные цветочные колонны, назначил храмовых жрецов и провел торжественные церемонии седа. На празднования в Нубию прибыли многие высокие официальные лица, включая Ра-сеса, царского писца юга. В честь юбилея Аменхотеп доставил в Фивы две монолитные статуи высотой в 40 локтей, высеченные в каменоломнях Красной горы в Гебель-эль-Ахмаре в северном Египте. Это знаменитые колоссы Мемнона, которые до сих пор стоят у пилонов заупокойного храма Аменхотепа III перед входом в фиванский некрополь. Создателем их, вероятно, был главный скульптор царя, Мен, работавший в Гебель-эль-Ахмаре, чей безукоризненный вкус и мастерство не вызывают сомнений. Его сын, Бак, тоже скульптор, стал одним из придворных соправителя, распоряжениям которого он неукоснительно следовал. Классический стиль, в котором телам и лицам членов царской семьи придавалась соразмерность и гармоничность, уступает место полному и беспощадному реалиЗму; всю правду надлежало сохранить в камне, чтобы средствами искусства выразить новую идею божественного воплощения. Баку, вероятно, было поручено вырезать впечатляющие статуи-колонны Аменхотепа IV для того самого храма к востоку от Карна-ка, который принц построил и посвятил солнцу в начале своего правления. Такая реформа могла увенчаться успехом только при условии, что ее поддержит большинство населения и элита сочтет ее необходимой. Инновации Эхнатона, которого называют «величайшим мистиком древности», привели к глубоким переменам в жизни египетского общества на всех уровнях. Упрощение теологии, чтобы она стала понятной всем; воссоединение людей с богом, представленным как сияющий диск, изливающий свой свет на всех; утверждение, что жрецам известно «со времен богов»: люди рождаются равными и только «греховность различает их»; объединение человечества путем сближения его с иными формами жизни и напоминания ему о тесной связи между камнями, растениями, животными и людьми, а также запрещение магии, которая препятствует моральному совершенствованию, — таковы главные составляющие великого плана Аменхотепа IV.
     Кроме того, он собирался освободить жителей городов от удушающей власти традиции, открыть перед ними новые горизонты и заставить их выйти за рамки жестких догматов веры, которые много столетий довлели над их мыслями. В первые три года совместного правления принц и его сторонники предприняли решительную атаку на утвердившиеся обычаи. Самым быстрым и осязаемым результатом, помимо новых форм в искусстве, явилось использование разговорного языка в официальных документах, что ранее было запрещено. Подобные радикальные перемены, разумеется, встретили большое сопротивление. На самом деле подобный эксперимент мог быть предпринят только во время совместного правления, притом что старый царь оставался в своей фиванской столице и продолжал управлять государством через своих старших чиновников. Это позволило молодому царю, при поддержке семьи и преданных друзей, возвести новый город и засеять целинную землю семенами неслыханной реформы. В Фивах новые веяния распространялись медленнее, хотя Расес, визирь юга, украсил свою гробницу как в классическом, так и в современном стиле. Изящные, стилизованные барельефы и росписи соседствовали на стенах его заупокойной молельни с вызывающе реалистическим портретом молодой царской четы, сидящей у окна в своем дворце.
Для своих опытов Аменхотеп IV выбрал местность вблизи Гермополя, города Тота, бога мудрости, в XV номе Верхнего Египта. Этот участок на восточном берегу Нила протяженностью около шести с половиной миль ограничен со всех сторон Арабской грядой, образующей здесь практически полукруг. За несколько лет Аменхотеп IV возвел на голой земле город-мечту с дворцами и небольшими домами в окружении великолепных садов и назвал его Ахетатон (горизонт шара). Нынешнее его название — Тель-эль-Амарна — составлено из двух названий: современной деревни на севере — эль Тилл — и племени Бени Амран, которое когда-то обитало в этом районе. Четырнадцать величественных стел, высеченных из камня, отмечали границы новой столицы.
     Три первые пограничные стелы (одна из которых располагалась в северной оконечности города, а две другие — на юге) датируются четвертым годом совместного правления. На них стоят слова клятвы Аменхотепа IV, который официально заявил, что он клянется никогда не покидать пределы «этого чистого города» ради севера или юга.
     Он поклялся, что никто, даже царица, не заставит его искать более подходящее место для поклонения Атону. Он собирался воздвигнуть пять святилищ и два главных дворца, один для фараона и другой для царицы, а также изъявил желание построить на восточной горе гробницы для себя, для Нефертити и для царевны Меритатон, добавив при этом, что если кто-либо из них умрет в другом египетском городе, то его тело должно быть перевезено для захоронения в Ахетатоне. Он также приказал возвести гробницы для священного быка, Мневиса, для верховного жреца и других жрецов Атона, для знатных сановников и других подданных.
     Все сооружения располагались в восточной части города. Это было сделано умышленно, поскольку согласно многовековой практике некрополи возводились на западном берегу Нила, там, где солнце уходило вместе с умершим, который после ритуала Осириса возрождался вновь, пройдя множество таинственных превращений. Еретически настроенный царь яростно противостоял обычаям, которые воспринимал как магические; по его представлениям, после захода солнца ничто не жило, и все погружалось в некий космический сон, ибо «дыхание жизни» едва достигало ноздрей спящих.
     Эта догма была связана с новыми представлениями о богине Маат, дочери Ра. Она воплощала самую суть египетского пантеона, как хранительница престола и представительница закона и порядка. Любая попытка лишить ее власти могла подорвать основы государства. Некоторые историки рассматривают радикальное изменение представлений об этой богине как одну из величайших опасностей, когда-либо угрожавших Египту и царству. Однако Аменхотеп IV решился на подобные меры, поскольку для него они прежде всего означали приведение устаревших концепций в соответствие с духом времени.
     Маат олицетворяла не только закон и порядок; являясь дочерью Ра, она, как эманация солнца, также символизировала дыхание жизни и, возможно, собственно свет. Аменхотеп III в своем коронационном имени и в названиях нескольких храмов уже пытался подчеркнуть значение этой ипостаси богини, использовав формулу Хааммаат, которая означает «появляющаяся (или восходящая) с Маат». Другими словами, царь и эта небесная сила, поручителем и воплощением которой он являлся, представляли собой единое целое.
     Чтобы убедиться в том, что первоначально Аменхотеп IV следовал по пути, проложенному его отцом, надо вернуться в заупокойную молельню фиванского писца Расеса, где настенные росписи выражают одну и ту же идею в двух стилях. Во-первых, Аменхотепа IV можно видеть с традиционными регалиями сидящим на помосте рядом с богиней Маат, ее головной убор из страусиных перьев соответствует иероглифу ее имени; кроме того, незначительный наклон перьев означает дуновение жизни. Перед царем — два символа, которые всегда изображались в руках богов в эпоху фараонов: жизнь (анх) и божественная власть (урей). Надпись представляет фараона как «того, кто живет по Маат». По контрасту на другом изображении, расположенном немного далее, соправитель показан у окна своего дворца в обществе Нефертити; оно исполнено в новой манере, суть которой, по-видимому, заключалась в абсолютно точном воспроизведении фигур и черт лица. Амарнский шар сияет над венценосной четой, и его лучи с крошечными руками на концах простираются к царственным образам с символами жизни и божественной власти. Свет, дарующий жизнь, таким образом, передается им от шара.
     На четвертый год своего правления Аменхотеп IV выделил основные принципы разработанной им ереси. В гораздо большей степени речь шла о выражении в современных представлениях идей, которые давно закостенели в архаических формах, чем о радикальном изменении самих догм. Аменхотеп IV не только придал разговорному языку статус официального, но также ввел смелую, натуралистическую и легко понятную символику для выражения религиозных концепций.
     Зимой шестого года правления Аменхотеп IV берет себе имя Эхнатон, «служитель Атона», и объезжает на своей колеснице, покрытой электроном, одиннадцать новых стел, стоящих на западных и восточных утесах, которые обозначали границы его большой столицы. Здесь он делает соответствующие подношения и публично повторяет клятву никогда не покидать границы этого города. Отныне Эхнатон постоянно проживает в возведенном им городе Шара, и его клятва, которую он произнес в третий раз на восьмой год правления у четырнадцати пограничных стел, заставляет предположить, что, пока старый царь и его сановники по-прежнему управляли страной, он как соправитель не мог распоряжаться по своему усмотрению повсюду в Египте.
     Главные здания в городе предназначались для религиозных целей; второй юбилей во славу Ато-на был отпразднован вскоре после второго юбилея Аменхотепа III в Малькате; в те времена семейные события еще больше сплотили соправителей. В городе Шара царственная чета отметила рождение третьей дочери, Анхесенпаатон, и тогда же в Малькате царица Тии на тридцать третий год правления родила последнюю свою дочь, Бакетатон. Это имя, по-видимому, было выбрано как подтверждение того, что новая религиозная практика пользуется симпатией и поддержкой у старших представителей династии. Маленькая принцесса родилась через два года после кончины дедушки и бабушки по материнской линии, Юйи и Туи, которые вскоре были перезахоронены в скромной гробнице в Долине царей. На их похоронах присутствовали Аанен, второй пророк Амона, высший жрец Ра в Гелиополе, и брат Тии. Погребальный инвентарь, помимо сундуков с драгоценностями, посланных Аменхотепом III и его женой, включал кресла, которые были поднесены их старшей дочерью, Ситамун. Ее отец женился на ней за несколько лет до этого, и кресла были украшены сценами, повествующими о его благоволении к ней. Однако, если допустить, что почившая чета являлась родителями «Божественного отца», Эйэ, удивительно, что от амарнского двора никаких даров не поступило.
     На тридцать четвертый год правления умирает второй пророк Амона, Аанен, и его место занимает Симут; храмы Амона в Карнаке, следовательно, по-прежнему процветают, и никаким гонениям династический бог не подвергается. Брат матери-царицы был главным жрецом Амона. В то же время строительство храмов, начатое во владениях Атона в Карнаке еще до четвертого года совместного правления Аменхотепа IV, продолжается на шестом году правления амарнского царя. Четыре из них воздвигли из известняка, и в одном был сооружен один-единственный обелиск из того же материала. Пятый, из другого камня, был заложен в обширных владениях «Атона гелиопо-лиса» на юге (то есть в Карнаке в период ереси). Возможно, также был построен небольшой павильон поблизости от священного озера во время третьего двойного юбилея двух царей и Шара на четвертый год правления Эхнатона, то есть в тридцать шестой — тридцать седьмой годы правления Аменхотепа III.
     Мы можем предполагать, что Тутанхамон родился в тридцать четвертом или тридцать пятом году правления Аменхотепа III, однако самое тщательное исследование его погребальных сокровищ и развалин монументов, воздвигнутых в короткий период его правления, не дает ответа на вопрос, кто были его родители. Генеалогические записи, похоже, умышленно игнорировались во время атонис-тической ереси, как в Малькате, так и в Тель-эль-Амарне, где ничего, кроме Шара, творца всего живого, не имело никакого значения. Только в одной надписи, на льве, стоявшем в храме Солеба и позднее перенесенном дальше на юг в Гебель-Баркал, в Судане, Тутанхамон все же называет Аменхотепа III своим отцом. Многие исследователи не склонны понимать это утверждение буквально и рассматривают его как простое упоминание о царственном предке. По одной из гипотез Тутанхамон был сыном Аменхотепа III и принцессы Ситамун, то есть сыном своей сводной сестры и тети, а по другой версии его родителями могли быть Сменх-кар и Нефертити. Третьи соглашаются с отцовством Аменхотепа III, но заявляют, что матерью Тутанха-мона была неизвестная вторая жена царя. Не так давно выдвинуто предположение, что отцом Тутанхамона был гипотетический сын Эйэ и Тей («кормилицы» Нефертити), который приходился молочным братом царицы и позднее женился на дочери Аменхотепа III и Тии. Его матерью могла быть Меритре.
     Ряд египтологов указывают на поразительное сходство между чертами лица Тутанхамона и лицом Аменхотепа IV, известным по многочисленным портретам. С другой стороны, подобие в строении черепа и тела Тутанхамона и мумии, обнаруженной в псевдогробнице царицы Тии в Фивах, считавшейся поначалу мумией Аменхотепа IV, а потом — Сменхкара, убеждает ученых в том, что Тутанхамон был братом одного из этих двух царей. Предположение выглядит более чем убедительным; почти наверняка Аменхотеп IV и Сменхкар были братьями, по крайней мере сводными. Последний, должно быть, родился в Малькате сразу же после празднования первого юбилея Аменхотепа III.
     Но давайте  обратимся к некоторым достоверным фактам. Некоторые исследователи утверждают, что царица Тии была бесплодна во время рождения Тутанхамона, но с учетом пылкости египетских и нубийских женщин и принимая во внимание тот факт, что двумя годами ранее она родила принцессу Бакетатон, вовсе не исключено, что она родила принца, когда ей исполнилось сорок восемь лет (Аменхотепу III в то время было пятьдесят два).
     В гробнице Тутанхамона следует искать и другие указания. Юный фараон очень походил не только на Аменхотепа IV — Эхнатона или Сменхкара, но также на царицу Тии, что исключительно важно. Помимо этого, как бы подтверждая надпись на льве, обнаруженном в Солебе, в могиле царя-ребенка была найдена золотая статуэтка, изображающая Аменхотепа III, сидящего в позе солнечного мальчика: знак его тождественности с сыном, в плоть которого он переродится. Эта статуэтка, обернутая в ткань, и лежала вместе с локоном волос царицы Тии в отдельном крохотном саркофаге. Вывод напрашивается сам собой. Другие предметы, находившиеся в гробнице, также указывают на родителей царя, как, например, алебастровый кувшин с царственными именами малькатской четы.
    В гробнице также были обнаружены различные предметы, принадлежавшие членам царской семьи: палетка из слоновой кости с именем Ме-ритатон (невестка царя и жена Сменхкара); ящичек с крышкой, на которой изображена сидящей на корточках вторая невестка, Нефернеферуре, из погребальных сокровищ Сменхкара; ящик с кар-тушами Эхнатона и его соправителя, Сменхкара, а также хлыст принца Зутмоса (старшего брата царя?). Кроме того, в гробнице были найдены подношения нескольких близких родственников, преданных слуг и друзей, вроде Нахтмина и Майя, которые преподнесли статуэтки царю. Но только статуэтка Аменхотепа III и локон царицы Тии, по всей видимости, указывают на происхождение Тутанхамона.
     Мы, следовательно, не будем слишком смелы, если предположим, что в конце тридцать пятого года правления Аменхотепа III «Великая Царская Супруга», Тии, родила последнего ребенка, Тутанхатона, в гареме Малькаты. По египетскому обычаю мать давала новорожденному имя, выбирая его из тех слов, которые она произносила во время родов; принц, которому надлежало стать царем, носил это имя до коронации. Позднее к его титулу добавлялось второе имя. Едва издав первый крик, с которым «дыхание жизни» вошло в него, Тутанхатон уже был отмечен знаком атонистической ереси; его старшая сестра, родившаяся за год или два до его появления на свет, также была посвящена Шару, владыке Ахетатона, столицы, где им вскоре предстояло зажить вместе со своими юными племянницами.
     Поскольку, когда речь идет об этом историческом периоде, мы ничего не можем сказать наверняка, неудивительно, что ученые расходятся во мнении относительно значения имени молодого фараона. Все египетские имена состояли из коротких предложений, призванных обеспечить новорожденному защиту у одного из богов. Только семь богинь Хатхор, приветствовавшие появление младенца на этом свете, могли бы нам поведать, что Тии имела в виду, произнося эти слова более чем три тысячи лет назад, когда они были всем понятны. Одни утверждают, что они переводятся как «могущественна жизнь Атона» или «всемилостива жизнь Атона», но другие полагают, что их следует истолковать как «живое изображение Атона», и, наконец, согласно выдвинутой недавно гипотезе, — «все живое находится в руках Атона». Так или иначе, филологи не пришли к единому мнению в отношении имени, которое египтяне перестали использовать с того дня, когда юный царь был коронован как Небхепруре.

 

 

Глава 3       Глава 5

   
Яндекс цитирования