Новости истории

18.04.2017
Согласно греческим ученым, фундамент здания гробницы Христа в Иерусалиме опирается на неустойчивые скалистые основания и щебень и поэтому нуждается в существенной реконструкции.

подробнее...

17.04.2017
Российские археологи нашли на территории Брянской области статуэтку женщины, вырезанную из бивня мамонта во времена ледникового периода, пополнив небольшой элитный клуб "идеалов женской красоты" каменного века.

подробнее...

17.04.2017
Шестьсот шестьдесят два человека - таков рекордный состав самого крупного собрания поклонников Чарли Чаплина, нарядившихся в костюм своего кумира. Собрание было приурочено к годовщине открытия Всемирного музея Чаплина и дню рождения самого актера, случившемуся 16 апреля 1889 года.

подробнее...

Две концепции власти и деяния первых русских князей

Утвердившись как старейший князь в Ростово-Суздальской земле, Андрей в 1162 г. «епископа Леона и братью свою погна [...] мужи отца своего передний; се же створи, хотя самовластец быти всей Суждалъскои земли» (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 520). Но он был не первым, кто преследовал эти цели и именовался «самовластцем»: в 1036 г. Ярослав Мудрый, расправившийся с одним братом (Святополком), заточив в темницу другого (Судислава) и дождавшись смерти третьего (Мстислава) «перея власть его всю [...] и бысть самовластець в Русьстей земле». Но и здесь мы имеем дело не с началом традиции: ведь по смерти братьев Синеуса и Трувора «прия Рюрик власть всю один» (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 15). Видимого противоречия с «родовыми отношениями» здесь нет — старейший и так имел право на верховную власть, даже над братьями «в отца место».
Очевидно, что две древнерусские «концепции происхождения власти», которые Ключевский (1989. С. 280) именовал «гражданским договором» и «личным подданством» (Еще В. И. Сергеевич в работе «Вече и Князь» (1867) противопоставлял «договорное начало» русской государственности «родовой теории» княжеской власти (ср. обзоры — Свердлов 1996; Шмурло 1998. С. 425 и сл.)), а Ю. М. Лотман (1996. С. 27 и сл.) назвал «договором» и «вручением себя»(«наградой»), не сменили одна другую, а сосуществовали в противоречивом — и даже конфликтном — единстве: легенда о призвании князей повествует о том, как племена Новгородчины «вручили себя» власти князей по договору — «ряду»(ср. Лурье 1988. С. 27). Эта ситуация не была специфична для Руси, как и сами две концепции власти — еще Томас Гоббс выделял две основные «формы правления»: «содружество» и «патримониальную (вотчинную) монархию», возникающую в результате завоевания одним народом другого (ср. Пайпс 1993. С. 50). Уже говорилось о том, что в представлении Ключевского «ряд» о призвании князей лишь прикрывал варяжское завоевание. Этому «экзогенному» происхождению князей и государственного аппарата до сих пор придается особое значение в судьбах Руси (и последующих судьбах России): нераздельное владение всей землей («всей Русью») целым родом князей — коллективный сюзеренитет, изначальное отсутствие наследственных уделов — отчин (вотчин) приводило к неразличению публичного (государственного) и частного права, и сама государственная власть воспринималась как «частное» (семейное, родовое) право (ср. Пайпс 1993. С. 50). Эта ситуация была свойственна раннему феодализму вообще (ср. Гуревич 1984. С. 193—194), когда в обществе доминировали личные связи — кровнородственные (в общине, осуществляющей кровную месть и т. п. права, и даже княжеском роде) и «дружинные», основанные на личной верности дружинников князю.
Мы видели, что в действительности — начиная с изгнания насильников-варягов и призвания князей по ряду, по праву — это отношение к государственной власти как к «частному (родовому)» праву корректировалось правом «племенным», диктовавшим свои условия — условия «ряда». При наличии договорных отношений и постоянного кормления в славянских «градах» этническая экзогенность князей и их дружины, естественно, была весьма относительной: наличие славянских имен среди доверителей, выступающих «от рода русского» в договоре 944 г., и особенно использование при составлении договора славянского (древнерусского) языка, славянское имя Святослава, сына Игоря и Ольги, и его связь с ключницей Малушей — матерью Владимира — примеры достаточно показательные для того, чтобы обнаружить очень быструю аккультурацию варяжской руси в славянской среде. Напротив, чтобы «русский род» и дружина не растворились на местах в процессе «покорма», а с ними — и связи, объединяющие Русскую землю, — необходимо было хотя бы относительное «единовластие» старейшего князя.
Но единовластие (хотя сам летописный термин и представлял собой кальку с греч. монархия) еще не было самовластьем — «автократией». Для «самовластья» у Руси был другой исторический образец. Уже говорилось, что предводители руси, практически с появления своего в Восточной Европе (известия Вертинских анналов под 839 г.), стали претендовать на титул кагана (хакана). Этот титул правителей «кочевых империй», под властью которых оказывались многие племена и народы,— Аварского и Хазарского каганатов — мог приравниваться в раннесредневековой дипломатической практике к императорскому, в книге «О церемониях византийского двора», составленной Константином Багрянородным (II, 609), титул каган занимает второе место, уступая лишь багдадскому халифу (Оболенский 1998. С. 184), поэтому претензии первых русских князей и правителей других государств на этот титул оспаривались в дипломатических актах IX в. Франкский император Людовик II писал в 871 г. византийскому императору Василию I: «В латинских кодексах наименование "хаган" встречается по отношению к главе авар, а не хазар или норманнов» — под норманнами этот франк, внук Людовика Благочестивого, понимает русь. Письмо, видимо, означает, что в византийской дипломатии за правителями хазар и руси признавалось право (или претензии) на этот титул (Назаренко 1994. С. 12).
Претензии на титул, а скорее даже на власть хазарского кагана были естественны для первых русских князей. Каганат не только распространял свою власть на славянские племена, чьи земли примыкали к степи в Среднем Поднепровье и на Оке (вятичи), — он владел речными путями, ведущими по Волге, Дону и Днепру на Ближний Восток и в Византию. Хазарский царь Иосиф в 60-е гг. X в. писал сановнику кордовского халифа Хасдаю Ибн Шапруту: «Я охраняю устье реки (Итиля — Волги, В. П.) и не пускаю русов, приходящих на кораблях, приходить морем, чтобы идти на исмаильтян (мусульман — В. П.), и (точно так же) всех врагов (их) на суше приходить к "Воротам" (к Дербенту — В. П.). Я веду с ними войну. Если бы я их оставил (в покое) на один час, они бы уничтожили всю страну исмаильтян до Багдада...» (Коковцов 1932. С. 102).
Иосиф был последним правителем Хазарии — каганат был разгромлен русским князем Святославом в его царствование. Неясно, был ли он фактическим ее правителем, ибо в письме, относящемся к т. н. еврейско-хазарской переписке, он именуется по-еврейски «царем», а не по-тюркски «каганом». Для Хазарии это было принципиально важно: каган был лишь номинальным — сакральным государем, реальным правителем был полководец, именовавшийся по-тюркски бек, или шад (см. Новосельцев 1990). Подобное «двоевластие» было характерно для раннесредневековых тюркских государств. Но сходным образом описывает правление «царя русов» один из главных иностранных свидетелей русского быта X в. — арабский дипломат Ахмед Ибн Фадлан. В 921/922 г. он прибыл в Волжскую Болгарию, видел там купцов-русов, их обычаи (в том числе погребение их вождя в ладье — характерное и символичное для руси) и специально расспрашивал их об их жизни. «Обычай» царя русов, живущего в высоком замке (что напоминает о Старокиевской горе, где был княжеский «град»), напоминал у арабского автора жизнь восточного владыки: с царем была дружина из 400 богатырей и их «девушек»-наложниц, царь же располагался на роскошном ложе в окружении собственных 40 девушек. Он не сходил с этого ложа и «не имел никакого другого дела, кроме как сочетаться [с девушками], пить и предаваться развлечениям. У него есть заместитель, который командует войсками, нападет на врагов и замещает его у его подданных» (Ковалевский 1956. С. 146).
Это описание относится к эпохе правления Олега-Игоря: и хотя летопись отмечает (под 903 г.), что Игорь «възрастъшю, и хожаше по Олзе» — следовал во всем Олегу — подозревать его в бездеятельном существовании сакрального царя оснований нет. По-видимому, на описание Ибн Фадлана повлияла не только сходная информация о быте хазарского кагана, но и представления самой руси о том, какой должна была быть жизнь настоящего правителя, претендующего на титул кагана.
 
 
 
   
Яндекс цитирования