Новости истории

11.07.2017
Бывшие узники "лагерей смерти" в среднем чаще страдают от рака и имеют более высокие шансы заполучить его по сравнению с другими группами людей, заявляют ученые в статье, опубликованной в журнале Cancer.

подробнее...

11.07.2017
По мнению археологов, обнаруживших подземный туннель под пирамидой Луны в древнем заброшенном городе Теотиуакане (Мексика), он служил для воссоздания условий загробной жизни.

подробнее...

10.07.2017
Черно-белая фотография, недавно опубликованная исследователями канала Хистори, на которой предположительно запечатлены Амелия Эрхарт и Фред Нунан на Маршалловых островах (после предполагаемой гибели), возможно, прольет свет на судьбу знаменитой женщины-авиатора.

подробнее...

Нестяжательство, как течение русской общественной мысли XVI века

     Нестяжательство – это идеологическое течение, оформившееся в рамках русской православной, церкви во второй половине XV – начале XVI веков.
     В качестве главных проводников данного течения выступили монахи Заволжья, поэтому в литературе оно часто именуется учением или движением «заволжских старцев». Названия «нестяжатели»они удостоились за то, что проповедовали бескорыстие (нестяжание) и, в частности, призывали монастыри отказаться от владения каким-либо имуществом, в том числе земельными угодьями, селами, и превратиться в школы чисто духовной жизни .
     Сущность нестяжательства заключается в том, что главное в человеческой жизни совершается не во внешнем по отношению к человеку мире, а внутри самого человека. Настоящая, соответствующая природе человека жизнь – это жизнь его духа.
     Устройство своей внутренней, духовной жизни требует от человека, помимо прочего, достижения определенной степени свободы от внешнего мира, в том числе и от различных мирских благ. При этом нет необходимости стремиться к полному освобождению от внешнего мира – отшельничество в представлении заволжских старцев есть такая же крайность, как жизнь в материальной роскоши.
     Необходимо, чтобы внешний мир не мешал внутреннему самоусовершенствованию человеческой натуры. Отсюда и проистекала проповедь нестяжания. 
     Приверженцы нестяжательства выступили с требованием отказа церкви от «стяжания». То есть от приобретения церковью, особенно монастырями, земельных и имущественных ценностей.
     Свое требование нестяжатели обосновывали тем, что считали стяжание земельных и имущественных ценностей церковью противоречащим идеалам Евангельской морали и наносящим ущерб церковному авторитету. Идейное обоснование нестяжательства содержится в трудах Нила Сорского, Вассиана (Патрикеева), старца Артемия и других деятелей церкви.
     Политическая сторона нестяжательства проявлялась не только в выступлении его представителей против монастырского землевладения. Определяя свое отношение к внешнему миру, нестяжатели неизбежно должны были выразить собственное отношение и к государству, и к царской власти, и к закону. Они не могли уйти и от решения проблемы соотношения государственной власти и власти церковной – одной из важнейших политических проблем русского общества как в эпоху Киевской Руси, так и в эпоху Московии.
     Многое в сущности нестяжательства раскрывается через личности и судьбы его идеологов и сторонников. Поэтому вначале рассмотрим их биографии.
     Нил СорскийГлавным идеологом нестяжательства считается преподобный Нил Сорский (1433-1508). О его жизни сохранилось мало сведений. Известно только, что происходил он из боярского рода Майковых. В юности своей обитал в Москве, занимаясь переписыванием богослужебных книг. Еще в молодые годы принял монашеский постриг в Кирилло-Белозерском монастыре. Был в ученичестве у знаменитого в те времена по своим добродетелям старца Паисия Ярославова.
     После этого Нил Сорский много странствовал по Востоку, побывал в местах, связанных с Иисусом Христом. Затем долго жил среди монахов русского скита на Св.Горе Афонской. Вернувшись домой, Нил Сорский некоторое время жил в келье возле Кирилло-Белозерского монастыря. Но потом, не удовлетворенный образом своей жизни, ушел в лесные дебри за 15 верст от монастыря и там на берегу речки Сорки (отсюда и прозвище его – Сорский) построил себе хижину и стал жить так, как хотел. В одном из посланий отсюда Нил Сорский писал: «И вот, по благодати Божией, обрел я себе место, угодное моему сердцу, так как оно мало «входно» для мирских людей».
     Неподалеку от хижины Нила Сорского построил себе домик его ученик Иннокентий, тоже происходивший из бояр (Охлебининых). Потом стали приходить на поселение в это место и другие монахи. Так возник первый на Руси скит, или по-другому, пустынь – сообщество монахов, живущих в отдельных кельях, устроенных в лесных дебрях. Впоследствии Нил Сорский разработал для своего скита целый устав, в котором выразил многое из своего мировоззрения.
     Нилова пустынь, расположившаяся на Вологодчине, стала колыбелью движения нестяжателей. Жизнь в глухомани не мешала Нилу Сорскому распространять свое учение посредством письменных посланий и устных речей. С последними он выступал и на соборах русской православной церкви. Особенно большую известность приобрела речь Нила Сорского на Соборе, состоявшемся в Москве в 1503 г. Именно на нем он призывал монастыри отказаться от земель и деревень и добывать средства для существования только «рукоделием».
     Умер Нил Сорский 7 мая 1508 г., составив перед тем удивительное завещание – последнюю вспышку своей души. «Повергните тело мое в пустыни, – обращался он к своим ученикам, – да изъядят е зверие и птица, понеже согрешило есть к Богу много и недостойно погребения. Мне потщания, елико по силе моей, чтобы бысть не сподоблен чести и славы века сего никоторыя, яко же в житии сем, тако и по смерти... Молю же всех, да помолятся о душе моей грешной, и прощения прошу от вас и от мене прощения. Бог да простит всех».
     Не только в жизни, но и в смерти своей Нил Сорский остался верен своему учению.
     Продолжатели Нилова учения были не столь последовательны, как он.
     Среди них необходимо выделить прежде всего Вассиана Косого (ок. 1470-1545). Мирское имя его Василий Иванович Патрикеев. Он был князем, представителем знатного рода Гедиминовичей, троюродным братом великого князя Василия III. До января 1499 г. состоял на государственной службе. Из летописей видно, что в 1494 г. тогдашний русский государь Иван III направлял Василия Патрикеева в качестве главного посла на переговоры к Литовскому князю Александру, а в 1496 г. назначил его главным воеводой над войском, ходившим против шведов в Финляндию.
     В 1499 г. молодой князь по не вполне ясным из источников причинам был обвинен вместе со своим отцом и младшим братом в государственной измене. Благодаря заступничеству духовенства смертная казнь, назначенная боярам Патрикеевым, была заменена Василию и его отцу пострижением в монахи, а брату домашним заточением. В качестве места монашеского пострига и дальнейшего пребывания Василию Патрикееву был назначен Кирилло-Белозерский монастырь. Здесь он, став монахом Вассианом, познакомился с Нилом Сорским. Учение последнего увлекло новоиспеченного монаха, и он поселился в Ниловой пустыни.
     Осенью 1503 г. Вассиан прибыл в Москву на церковный Собор, по окончании которого остался здесь, обосновавшись в Симоновом монастыре. Вскоре он становится самым ярым критиком церковной политики Иосифа Волоцкого и его сторонников – иосифлян.

Симонов монастырь

 


     И здесь необходимо отметить следующее. Несмотря на то, что в церковной среде нестяжательство пользовалось определенной популярностью, были у этого движения и противники. Против этого движения выступили иосифляне во главе с Иосифом Волоцким. Этот церковный деятель сумел убедить великого князя Иоанна III в отказе поддержки нестяжателям. Причем нестяжатели были представлены противниками усиления великокняжеской власти. Однако популярность идеи нестяжательства в народе была очень велика. Поэтому собор 1503 года специально рассматривал нестяжательство, как церковно-политическое явление и оценивал его идейно-религиозную суть. Решением этого собора нестяжательство было осуждено, а за церковью была сохранена их земельная собственность. Однако, несмотря на решение собора, борьба между стяжателями и нестяжателями не была прекращена и длилась много лет. Учение нестяжателей повторно рассматривалось на соборе 1531 года. На этом соборе нестяжательство было подвергнуто суровой критике и окончательно осуждено. Однако нестяжательство, как религиозно-политическое движение, оказало большое влияние на формирование церковной истории и отразило в себе философские взгляды целого ряда церковных деятелей XVI века.
     Как представитель родовитой знати Вассиан был вхож в великокняжеский дворец и после даже пользовался покровительством Василия III. Однако это не спасло его от печальной участи. На церковном Соборе 1531 г. Вассиан Косой был обвинен в богословских промахах и осужден на заточение в Иосифов монастырь в Волоколамске, где и умер.
     К числу видных сторонников идеологии нестяжательства следует отнести и Максима Грека (ок. 1470-1556). Он также происходил из знатной и богатой семьи, но греческих аристократов. Первоначальное его имя – Михаил Триволис. До прибытия своего в Московию он сумел получить добротное светское образование, слушая лекции в лучших итальянских университетах (Флоренции, Падуи, Милана).

Максим Грек 


     Увлечение богословием возникло у Михаила Триволиса во Флоренции под влиянием проповедей Дж.Савонаролы, настоятеля доминиканского монастыря св.Марка. Не исключено, что будущий знаменитый московский мыслитель слушал эти проповеди в одной толпе с будущим великим флорентийским мыслителем Никколо Макиавелли. Последний, правда, воспринимал их без всякого восторга, а, скорее, даже с презрением к проповеднику.
     СавонаролаКазнь Дж.Савонаролы, последовавшая в 1498 г., не отвратила Михаила Триволиса от учения доминиканцев. В 1502 г. он становится монахом монастыря св. Марка. Однако в 1505 г. в его судьбе происходит коренной поворот: Михаил покидает Италию и поселяется в Ватопедском монастыре на Св.Горе Афонской. Здесь он обращается в православие и принимает имя Максима.
     В 1515 г. великому князю Василию III понадобился переводчик для переложения греческой толковой Псалтыри на русский язык. В Ватопедский монастырь митрополитом Варлаамом была направлена просьба прислать специалиста по таким переводам монаха Савву. Последний, однако, не смог по причине своей глубокой старости и немощи выехать в Москву. И тогда выбор пал на Максима Грека.
Прибыл греческий монах в Москву в марте 1518 г., а к осени следующего года представил требовавшийся перевод. Не зная поначалу русского языка, он переводил с греческого на латинский. Знатоки же последнего при дворе Московского государя имелись, они и перелагали латинский текст на русский язык. Один из этих знатоков – толмач Посольского двора Дмитрий Герасимов – писал в рассматриваемое время своему знакомому: «А ныне, господине, переводит Максим Псалтирь с греческого толковую великому князю, а мы с Власом у него сидим, переменялся; он сказывает по-латыньски, а мы сказываем по-русски писарем». Полученный таким странным образом русский перевод греческой Псалтыри был одобрен церковными иерархами и понравился Василию III. Переводчик Максим Грек получил щедрую награду и просьбу остаться в Московии для осуществления новых переводов и исправления богослужебных книг. На эту просьбу он после недолгих раздумий ответил согласием.
     За короткое время греческий монах сделался заметным явлением культурной жизни Москвы. Незаурядный ум и широкие познания в европейской философии и теологии привлекли к нему внимание образованных представителей русской аристократии. Келья Максима Грека стала местом, где регулярно собирались для обсуждения сложных философских и богословских проблем многие из тех людей, которые прославятся впоследствии в качестве видных русских мыслителей. Среди них были, в частности, Дмитрий Герасимов, Федор Карпов, Зиновий Отенский, Артемий Троицкий, Сильвестер. В совместных беседах названные мыслители знакомились с книгами, которых прежде не знали, развивали свое мировоззрение. Максим Грек еще и совершенствовался в русском языке.
     В 1521 г. Максим Грек знакомится с Вассианом Косым, в результате чего обнаруживается, что греческий монах вполне разделяет основные принципы русской идеологии нестяжательства. Более того, Максим Грек становится активным проповедником этих принципов. Он, в частности, открыто заявляет, что неприлично монастырям владеть каким-либо недвижимым имуществом. Такие заявления не могли остаться без последствий. И в 1525 г. церковный Собор обвиняет Максима Грека в деяниях против православной веры и русской церкви и осуждает его к монастырскому заточению. Более четверти века Максим Грек живет в заточении: сначала в Волоколамске, затем, после вторичного осуждения на Соборе 1531 г., в Твери. Наконец в 1551 г. царь Иван IV, вняв «умолению» игумена Троице-Сергиевой лавры Артемия, освобождает уже дряхлого, больного Максима из заточения и разрешает ему провести остаток дней в этой знаменитой обители. Здесь Максим Грек и умирает в январе 1556 г.
     Помимо Вассиана Косого и Максима Грека в числе сторонников нестяжательства находился и такой видный церковный деятель Московии, как Артемий Троицкий. Судьба последнего была такой же печальной, как и первых: в 1553 г. Артемий был обвинен церковным Собором в склонности к ереси и приговорен к заточению в Соловецком монастыре. Вскоре после этого подверглась осуждению на заточение целая группа заволжских старцев – нестяжателей. В результате к 60-м гг. XVI в. нестяжательство как социальное движение фактически прекратило свое существование.
     Биографии идеологов нестяжательства ясно свидетельствуют, что церковные и светские власти Московии видели в нем опасную для себя духовную силу, сокрушить которую можно было только жестокими репрессиями. Причем эта опасность особенно увеличивалась вследствие того, что нестяжатели не только не выходили за рамки православной христианской идеологии, но и, напротив, именно себя считали истинными ее выразителями.
     Обвинения в склонности к ереси, которыми обволакивалось преследование нестяжателей официальными московскими властями, Нил Сорский и его последователи напрочь отвергали. Более того, строгое следование духу и букве православия все нестяжатели рассматривали в качестве своей главной жизненной обязанности. «Не просто и не случайно подобает нам действовать, – писал Нил Сорский в одном из своих посланий, – но по Божественному Писанию и по преданию св.Отцев. Исшествие мое из монастыря не было ли ради душевной пользы? Ей, ради нее, потому что я не видел в нем сохранения образа жизни, по закону Божию и преданию отеческом...». Максим Грек подчеркивал в своем «Исповедании православной веры», что «вседушно пребываетво всех богословных догматех и мудрствованиях» и вопреки им ни малейше не учит «ни единаго человека». «Да отступают от всякаго лихоимственнаго резоимания и неправды и хищения чужих трудов», – требовал он от своих обвинителей и при этом иронически вопрошал: «Аще сих ради тяжек являюся вам и наричюся еретик?» Артемий Троицкий, вынужденный из монастырского заточения бежать в Литву, получил там известность как ревностный защитник православия и обличитель протестантизма.
     Духовная мощь нестяжательства во многом основывалась на личном авторитете его идеологов. Все они – и Нил Сорский, и Вассиан Косой, и Максим Грек, и Артемий Троицкий – были людьми в высшей степени деятельными, высокообразованными, умственно одаренными. Они умели красиво излагать свои мысли как в устной беседе, так и на письме, то есть были способны привлекать к себе все новых и новых сторонников. Идеологи нестяжательства были весьма плодовитыми для своего времени писателями. На это указывает та часть их письменного наследия, которая дошла до нас.
     Так, из творчества Нила Сорского сохранилось по меньшей мере два десятка произведений – «Предание ученикам», послания к различным людям, Скитский устав, похожий на философский трактат. Вассиан Косой обставил нам не менее пяти сочинений: это главным образом полемические заметки, направленные против учения Иосифа Волоцкого. Кроме того, с помощью Максима Грека он разработал новую редакцию «Кормчей книги», соответствующую духу «нестяжательства». Из написанного Максимом Греком известно на сегодняшний день около 150 произведений различных жанров. Артемий Троицкий – автор около двух десятков дошедших до нас сочинений. Важно отметить, что, распространяя свои взгляды, нестяжатели пытались повлиять и на самих государей Московских, к которым они неоднократно обращались с посланиями.
     Нестяжатели представляли собой тот редкий пример, когда люди, проповедуя какие-либо идеи, сами стремятся жить в полном соответствии с ними. Особенно удалась жизнь согласно своим идеям Нилу Сорскому. Другим же идеологам нестяжательства очень помогли привести образ их жизни в более полное соответствие с проповедуемыми ими идеями официальные церковные и светские власти – помогли именно тем наказанием, которое им назначили, то есть монастырским заточением, освобождающим человека от излишних материальных благ и обособляющим его от внешнего мира. Максим Грек почти все свои произведения, в том числе «Исповедание православной веры», написал во время заточения в Тверском Отрочь монастыре.
     Судьбы Нила Сорского и его сторонников – такое же реальное воплощение идеологии нестяжательства, как и их сочинения.
     Все отмеченные обстоятельства, обусловившие духовную силу нестяжательства, в конечном счете спасли эту идеологию от полного забвения. Русская история справедлива  и всегда воздает каждому по заслугам его, пусть часто и через долгий срок.
     Потерпев поражение от последователей Иосифа Волоцкого – иосифлян – в земном мире, мире практической политики, нестяжатели одержали внушительную победу над ними в мире идеальном. Иосифляне вытеснили сторонников нестяжательства из сферы церковной иерархии, заняв в ней почти все ступени. Нестяжатели же всецело возобладали над иосифлянами в пантеоне святых русской православной церкви. В этом пантеоне нашлось место самому Иосифу Волоцкому, но не нашлось никому из непосредственных его учеников. Нил Сорский же был канонизирован вместе со многими своими учениками. В число святых вошел и тот среди них, с кем Нил основывал свою пустынь, а именно: Иннокентий Комельский. Канонизация Иосифа Волоцкого совершилась уже в конце XVI в. Канонизация Нила Сорского происходила постепенно, в течение XVIII-XIX вв., с ростом числа его почитателей. Синод вынужден был санкционировать ее в 1903 г. А Максим Грек был официально причислен к лику святых лишь недавно – в 1988 г. Венец мученика, которым официальные церковная и светская власти Московии одарили почти каждого из идеологов «нестяжательства», превратился в конце концов в венец святости.
     Однако еще более значимым знаком победы нестяжательства в мире идеальном стало появление в русском обществе и широкое распространение в течение XIX в. мнения о том, что именно оно является истинно русской и истинно православной идеологией.
     Изучение письменного наследия нестяжателей показывает, что полного единомыслия среди них не было. Каждый из идеологов нестяжательства, будучи личностью незаурядной, самостоятельно мыслящей, привносил в это учение что-то свое, лишь ему присущее. Однако в их произведениях нельзя не увидеть целого ряда общих для всех этих людей идей, жизненных принципов, воззрений на те или иные общественные явления. Знакомство с этими идеями, принципами и воззрениями позволяет понять, почему церковная и светская власти Московии относились к их выразителям как к своим злейшим врагам.
     Для идеологов нестяжательства – и, в первую очередь, Нила Сорского, бескорыстие было лишь одним из необходимых условий праведной жизни, то есть жизни «по закону Божию и преданию отеческому, но по своей воле и человеческому помыслу». Подобная жизнь с их точки зрения может быть устроена человеком только внутри себя, в сфере своего духа. Внешний по отношению к человеку мир, будь то общество, государство, церковь или монастырь, организован таким образом, что праведно жить в нем невозможно.
     По мнению Нила Сорского, чтобы устроить себе праведную жизнь, необходимо стать как можно более независимым от внешнего мира. Для этого следует прежде всего научиться приобретать «дневную пищу и прочие нужные потребы» плодами «своего рукоделия и работы». Ценность указанного «рукоделия» состоит, помимо прочего, еще и в том, что «сим бо лукавыя помыслы отгоняются». «Стяжания же, яже по насилию от чужих трудов собираема, вносити отнюдь несть нам на пользу».
     Призыв полагаться единственно на собственные силы идеологи нестяжательства относили не только к добыванию средств существования. Нил Сорский и его последователи придавали большое значение личным усилиям каждого человека и в совершенствовании собственного духа. Они считали, что духовное развитие человека – это главным образом дело его самого. Нил Сорский никогда не называл своих учеников учениками, но собеседниками или же братьями. «Братиям моим присным, яже суть моего нрава: тако бо именую вас, а не ученики. Един бо нам есть Учитель...», – обращался он к ним в своем «Предании».
     В одном из своих посланий преподобный Нил бросился словами: мол, ныне же пишу, «поучая во спасение души», но тут же оговорился, что адресат должен сам избрать «угодное из того, что слышал устно или видел очами» И хотя Нил Сорский, бывало, советовал «повиноваться такому человеку, который будет свидетельствован, как муж духовный, в слове и деле и разумении», в целом он скептически смотрел на возможность достичь совершенства на путях духовного развития с помощью наставничества постороннего человека. Ныне иноки «до зела оскудели», считал он, и трудно найти «наставника непрелестна».
     Характерным для идеологов нестяжательства было критическое отношение и к церковной литературе. «Писания бо многа, но не вся божествено суть», – заявлял Нил Сорский. Достаточно вольно относился к богословским книгам и Максим Грек, который неоднократно говорил, что в этих книгах много ошибок, и по-своему исправлял некоторые их тексты. Вассиан Косой на сей счет выражался со свойственной ему резкостью: «Здешние книги все лживы, а здешние правила – кривила, а не правила; до Максима мы по тем книгам Бога хулили, а не славили, ныне же мы познали Бога Максимом и его учением».
     Для таких заявлений имелись все основания: русские переписчики богословских книг действительно часто допускали ошибки, а, бывало, и сознательно пропускали или изменяли какие-то слова в их текстах в угоду политической конъюнктуре. Однако критическое отношение нестяжателей к церковной литературе вытекало не столько из осознания данного факта, сколько из духа их учения, из коренных основ их мировоззрения.
     Идеологи нестяжательства искали опору, во-первых, в первоначальных текстах Священного писания, среди которых явное преимущество отдавали Новому завету, а во-вторых, в разуме человека, без участия коего ни одного дела, по их мнению, нельзя совершить. «Без мудрования и доброе на злобу бываетъ ради безвременства и безверна», – отмечал Нил Сорский. В одном из посланий старец писал, что живет в своей пустыни уединенно, и далее пояснял как именно: «...Испытуя божественная писаниа: прежде заповеди господня и толкованиа их и апостольская преданна, та же и житиа и учение святых отецъ – и тем внимаю. И яже съгласно моему разуму и благоугождению божию и к пользе души преписую себе и тем и поучаюся, и в том живот и дыхание мое имею».
     Знакомство с мировоззренческими корнями движения нестяжателей не оставляет сомнений в том, что они строили церковь, принципиально отличную от той, что официально существовала в Московии. Эта церковь должна была объединять людей, видящих в служении богу не средство достижения для -себя материального богатства и высокого социального статуса, но путь праведной жизни, т.е. жизни по заповедям, провозглашенным Христом, по нравственным началам, соответствующим природе человека. Внутри этой церкви должен был господствовать культ человеческого разума и истинного Священного писания, а также дух личной свободы, отвергающий подчинение человека человеком, признающий его ответственность только перед богом.
     Утверждая принцип личной свободы в устройстве каждым человеком своей духовной жизни, нестяжатели были далеки от понимания этой свободы в качестве личного произвола в вопросах веры. Свобода допускалась ими только в рамках православной христианской религии. Любая другая религия, а тем более ересь в среде православных христиан вызывали у нестяжателей резкое неприятие. Причем в осуждении ереси они были более последовательны и убедительны, чем даже иосифляне. Не случайно Иосиф Волоцкий пользовался в своих обличениях еретиков рассуждениями Нила Сорского. Нестяжатели расходились с иосифлянами лишь в вопросе об участи раскаявшихся еретиков. В то время, как последние настаивали на необходимости казнить и таких еретиков, первые предлагали проявлять к ним милосердие. Но не по причине жалости к раскаявшимся еретикам, а потому, что милосердие соответствовало духу Святого Евангелия. Вассиан Косой писал по этому поводу в составленном им «Ответе кирилловских старцев на послание Иосифа Волоцкого об осуждении еретиков», что старцы из Кириллова монастыря, а с ними все заволжские старцы полагают, что, согласно Божественному писанию, нераскаявшихся и непокорных еретиков предписано держать в заключении, а покаявшихся и проклявших свое заблуждение еретиков Божья Церковь принимает в распростертые объятия: «Ради грешников облекся плотью Сын Божий, и пришел он погибших сыскать и спасти».
     Милосердное отношение нестяжателей к раскаявшимся еретикам официальная церковная власть изобразила как потворство ереси, создав тем самым основание для разгрома нестяжательства как движения. При этом была скрыта подлинная причина данного разгрома, которая таилась в том, что из идеологических принципов нестяжательства вырастали контуры новой церковной организации, альтернативной официальной, более привлекательной для простого народа, чем официальная церковь.
     В условиях средневекового общества, где церковь выступала, помимо прочего, и в качестве института политической власти, любые идеи, затрагивавшие устои церковной организации, неизбежно приобретали политический характер. Именно поэтому идеология нестяжательства была понята официальной властью Московии, как церковной, так и государственной, в качестве всецело политической идеологии. И с носителями ее поступила эта власть соответствующим образом – как с опасными политическими противниками.
     Следует отметить, что отношение Московских государей к нестяжательству было не столь однозначно враждебным, каким оно являлось со стороны церковных иерархов. Интересам государственной власти вполне соответствовало стремление нестяжателей освободить монастыри от роскоши, владения земельными угодьями и селами. Поддержку этому стремлению прямо выражал и государь Иван III, и преемник его Василий III. Тем не менее у государей Московии имелись серьезные основания опасаться идеологии и движения нестяжательства.
     Из мировоззренческих начал нестяжательства вытекало отношение к любому носителю государственной власти как к воплощению самых гнусных человеческих пороков. Именно такой взгляд на властителей выражается в сочинении с примечательным на сей счет названием – «Инока Максима Грека слово, пространне излагающе, с жалостию, нестроения и безчиния царей и властей последняго жития».
     В нем Максим рассказывает, как однажды, шествуя по пути, исполненном многих жестоких бед, он увидел женщину, сидевшую при пути со склоненной на руку и на колено головой, горько стонущую и безутешно плачущую, облаченную в черную одежду по обычаю вдовы, а вокруг нее были звери, львы и медведи, волки и лисицы. Разговаривая с Максимом, женщина эта назвала себя, сказав: «Имя, же мне не едино, но различно: и начальство бо наричуся, и власть, и владычество, и господьство, суще же мне имя, аки обдержательне предреченных, Василия имя есть мне». Далее Василия говорит, что имя свое она получила от Всевышнего, и потому владеющие ее «должни суть бывати крепость и утвержение сущим под рукою их людей, а не погуба и смятение безпрестани». Однако тщатся ее подчинить себе лишь славолюбцы и властолюбцы суть нравом, а истинных ее рачителей и украсителей очень мало, но множество среди стремящихся овладеть ею тех, которые будучи одолеваемы сребролюбием и лихоимством, лютейше морят подданных всяческими истязаниями, денежными и принудительной постройкой многоценных домов, «ничим же пособоствующи ко утверждению державы их, но точию на излишнее угождение и веселие блудливых душ их», растлевают благочестивый царский сан своими неправдами и лихоимством.
     Нет уже ныне «царей благоверномудренных», говорится далее в сочинении Максима Грека, но все правители только о себе заботятся, а не о Всевышнем, не прославляют его праведными деяниями и благотворениями, но тщатся расширить пределы держав своих, друг на друга враждебно ополчаются, обижают друг друга и скоры на кровопролитие по своему неправедному гневу и зверской ярости.
     Признавая земных властителей порочными, нестяжатели отказывались им подчиняться и объявляли, что их царь – это Царь Небесный, то есть Иисус Христос, и государство их – на небесах. «Небесному Царю воини быхом, волею горняа да мудроствуем, идеже царь наш. Гражданьство бо, рече, наше на небесах есть. Да не останемся в земных узах», – заявлял Вассиан Косой.
     Нестяжатели были убеждены, что государи, обуреваемые пороками, влекут свои государства к гибели. «Благочестивейший Государь и Самодержец – обращался Максим Грек к молодому царю Ивану IV, не успевшему еще стать «Грозным». – Я должен высказать пред царством твоим всю истину, именно, что бывшие в последнее время у нас, греков, цари не за что иное были преданы общим всех Владыкою и Творцом уничтожению и погубили свою державу, как только за великую их гордость и превозношение, за иудейское сребролюбие и лихоимство, победившись которыми, они неправедно грабили имения своих подчиненных, презирали своих бояр, живущих в скудости и лишении необходимого, и обиду вдовиц, сирот и нищих оставляли без отмщения».
     В этом послании Ивану IV Максим Грек попытался дать образ идеального царя. По его словам, благочестиво царствующие на земле уподобляются Небесному Владыке, если обладают такими свойствами, как «кротость и долготерпение, попечение о подчиненных, щедрое расположение к своим боярам, преимущественно же – правда и милость...». Максим Грек призывал царя устроить вверенное ему царство по Христовым заповедям и законам и всегда творить «суд и правду посреди земли, как есть Писано». «Ничего не предпочитай правде и суду Царя Небесного, Иисуса Христа.., – писал он, – ибо ничем другим не возможешь так благоугодить Ему и привлечь Его милосердие и благотворения на твою богохранимую державу, как твоею правдою к подчиненным и праведным судом...».
     Такое обращение к царю свидетельствует, что Максим Грек имел надежду на то, что такой царь может быть благочестивым и править в соответствии с Христовыми заповедями и законами. Однако надежду эту он связывал с таким устройством государственного управления, при котором царь правит вместе с митрополитом, слушая его советов. Эту мысль Максим Грек постоянно проводил в своих посланиях Московским государям. «Ты имеешь при себе... Варлаама, Преосвященного Митрополита всея России, духовного отца твоей державы и всегдашнего ходатая к Богу, – писал он великому князю Василию III. – При вашем обоюдно согласном управлении чисто сияет благочестие, соединенное с правдою и благозаконием». «Состоящего при тебе Преосвященного Митрополита и боголюбивых епископов сподобляй всякой чести и береги их, как ходатаев к Богу.., – обращался Максим Грек к царю Ивану IV, – и что они будут советывать тебе на пользу твоей богохранимой державе, в том слушай их, ибо, слушая их, слушаешь Самого Спасителя и Царя твоего Иисуса Христа...».
     В то же время, это не говорит о том, что нестяжатели мыслили земного царя стоящим вровень со святителями. Раз земной царь склонен к порокам, он не может быть равен служителям Бога. Вопрос о соотношении церкви и государства идеологи нестяжательства решали не так, как принято его было решать на Руси, то есть не по принципу: «Богу – богово, а кесарю – кесарево и богово». «...Святительство и Царя мажет и венчает и утверждает, а не Царство святителех», – отмечал Максим Грек. И отсюда делал вывод: «Убо болыпи есть Священство Царства земскаго, кроме бо всякаго прекословия менына от большаго благословляется».
     В то время, когда политическая эволюция русского общества шла по пути все большего сосредоточения в особе государя и высших государственных, и высших церковных функций, нестяжатели предлагали принципиально иную организацию политической власти, при которой два аспекта ее – духовный и материальный – не соединяются воедино, а образуют два обособленных один от другого властных центра.
     Эта конструкция политической власти не была осуществленана практике и вряд ли могла быть осуществлена в общественныхусловиях Московии. Между тем, будь она проведена в реальнуюжизнь, политическая система русского общества обрела бы значительно большую устойчивость.
     Нестяжатели стремились к созданию в обществе независимой от государства, непорочной, а следовательно, предельно авторитетной среди населения духовной власти. Это их стремление в полной мере соответствовало предначертаниям Святого Евангелия. Вот почему нестяжательство можно с полным правом назвать истинно православной политической доктриной.
     Разгром движения нестяжателей официальными властями Московии совсем не означал, что эти люди не достигли успеха. Напротив, данный разгром как раз и есть самое очевидное этому успеху свидетельство. Он показывает, что нестяжатели не отреклись от исповедуемых истин и остались верны своему учению. А именно это и было их главной целью, которой они достигли. «Несть убо добре еже всем человеком хотети угодно быти, – говорил Нил Сорский. – Еже хощеши убо избери: или о истине пещися и умерети ее ради, да жив будеши во веки, или яже суть на сласть человеком творити и любим быти ими. Богом же ненавидимым бытии».
В дальнейшем, как показало время, идеи нестяжательства нашли самое яркое свое отражение в идеологии русского общества.
     Так, А.И.Герцен в книге «Былое и думы» рассказывает о крестьянине, который категорически отказался взять с него лишнее. В избе, где Герцен остановился ночевать по пути в ссылку, крестьянин накормил его ужином. Когда утром надо было рассчитываться за трапезу, хозяин запросил со ссыльного пять копеек, а у того самой мелкой монетой оказался двугривенный. Крестьянин отказался принять эту монету, потому что считал великим грехом взять за ужин больше, чем он того стоит.
     Писатель В.И.Белов справедливо отмечает: «В старину многие люди считали Божьим наказанием не бедность, а богатство. Представление о счастье связывалось у них с нравственной чистотой и душевной гармонией, которым, по их мнению, не способствовало стремление к богатству. Гордились не богатством, а умом и смекалкой. Тех, кто гордился богатством, особенно не нажитым, а доставшимся по наследству, крестьянская среда недолюбливала».
Среди крестьянских мудрецов и бывалых людей бытовали истины, идейно-нравственное содержание которых в переводе на современный язык было примерно таково: «Богатство человека состоит не в деньгах и комфорте, не в дорогих и удобных вещах и предметах, а в глубине и многообразии постижения сущности бытия, стяжании красоты и гармонии мира, создании высокого нравственного порядка».
     С идеалом скромного достатка все больше согласовывались бережливость и запасливость. «Бережливость лучше богатства», «Запасливый лучше богатого», «Береж – половина спасения».
     И в то же время – «Держи обиход по промыслу и добытку», «Не приходом люди богатеют, а расходом», «Кинь добро позади, очутится впереди».
     Всячески поощряется бережливость. Накопительство, жадное стяжание материальных предметов рассматривается как грех, ибо, считает народ, «скупому душа дешевле гроша».
     Скупые и скряги, так же как и богачи, подозреваются в сговоре с чертом. «Скупой копит – черт мошну тачает», «Черт мошну тачает – скряга ее набивает», «Кто до денег охоч, тот не спит всю ночь», «Скупые что пчелы: мед собирают, да сами умирают».
     Осуждая стяжательство, накопительство, жадность, скупость и неправедное богатство, народное сознание снисходительно относится к беднякам и, более того, симпатизирует им. По-видимому, образ бедняка больше согласуется с народными идеалами, чем образ богача.
     «Бедность – святое дело», «У голыша та же душа», «Гол, да не вор; беден, да честен», «Богат, да крив; беден, да прям», «Лучше нищий праведный, чем богач ябедный».
     Таким образом, политическая доктрина «нестяжательства» – это в сущности своей учение о том, как остаться человеком, особенно тому, кто берет на себя высшую государственную власть.

Список источников:

 

 1. Алексеев А.И. Церковь и государство на Руси в XV – начале XVI веков (ранний этап иосифлянства и нестяжательства) //Автореф…дисс.канд.историч.наук. – СПб.: 1998.

 2. Громов М.Н. Нестяжательство и иосифлянство/История философии. Запад-Россия-Восток. Книга первая. Философия древности и средневековья. – М.: Греко-латинский кабинет, 1995.

 3. Доктрина неотчуждаемости церковных имуществ в системе канонического права Руси конца XIV – первой половины XVI вв.//Псковская Судная грамота и российская правовая традиция. Материалы научной конференции 27-28 октября 1997 г. – Псков: Издательство Центра «Возрождение», 1997.

 4. История политических и правовых учений. Учебник/Под ред. доктора юридических наук, профессора О. Э.Лейста. – М.: Издательство «Зерцало», 2000.

 5. Модели спасения в общественном сознании Древней Руси XI-XV вв.//В поисках исторической психологии. Тезисы докладов и сообщений международной научной конференции. – СПб.: Издательство «Третья Россия», 1997.

 6. Платонов О.А. Русский труд. – М.: 1991.

 

Автор: Осокина И.

 

 

 

   
Яндекс цитирования